ВКонтакт Facebook Twitter

Перезагрузка системы международного продвижения российского кино

Стенограмма конференции «Перезагрузка системы международного продвижения российского кино»
26 июня 2011г., г.Москва



Ведущий конференции – Екатерина Мцитуридзе, телеведущая, кинокритик, генеральный директор "Совэкспортфильм"





МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Дорогие коллеги, дорогие друзья! Предлагаю всем рассаживаться, занимать свои места, и мы приступаем. Чтобы не тянуть ваше время, все-таки Московский фестиваль, все в работе, много дел, много просмотров, конференций. И мы предлагаем открыть нашу сегодняшнюю конференцию, посвященную перезагрузке системы международного продвижения российского кино, которая в этот раз проводится под эгидой «Кино России-2020». Первые две конференции из этой серии проходили в отеле «Астория» в Санкт-Петербурге и в отеле «Жемчужина» в Сочи. Вот теперь мы в отеле «Гранд Хаятт», в «Арарат Хаятт» в Москве, в третий раз. И в рамках Московского фестиваля, поскольку мы все-таки гости Московского фестиваля, я хочу предоставить право приветственного слова господину Леониду Верещагину.



ВЕРЕЩАГИН Л.:


– Спасибо, спасибо участникам, гостям этой конференции. Мы сегодня на самом деле собрались, как мне кажется, по очень важному поводу, касающемуся нашей индустрии – системе перезагрузки продвижения нашего кино за рубеж. Когда-то, во времена Советского Союза, не сочтите за ностальгию, это была отлаженная, очень мощная система, с больше чем тридцатью, в районе 34-х основных представительств по всему миру, я имею в виду организацию «Совэкспортфильм», которая продвигала наши фильмы за рубеж и приобретала фильмы для нашего проката. Ведь собирались не только деньги. Пропагандировался наш образ жизни, пропагандировался образ нашей действительности. И устанавливались контакты для копродукции, двигалось то, что мы называем киноиндустрией. Во многом, по целому ряду причин, эти позиции были утрачены, но, тем не менее, то, что мы здесь все собрались, уже явно свидетельствует о том, что мы все готовы это все восстановить. Два слова я хотел бы сказать о фестивале. Фестиваль открылся в четверг показом американского блокбастера «Трансформеры».

И вот здесь я услышал, так сказать, недоумение со стороны многих наших коллег, некоторых членов нашей отборочной комиссии, некоторых руководителей, занимающихся копродукцией. И в тоже время очень позитивные отзывы от тоже руководителей и нашей культуры, и крупнейших телевизионных каналов, и от видных продюсеров. Я два слова остановлюсь на «Трансформерах», в связи с тем что, это, вы знаете, такая любимая вещь многих любителей кино, догадываться по фильму открытия, какой же будет сам фестиваль. Когда мы открывались несколько лет назад «Хэнкоком», где Уилл Смит, безусловная звезда, играл роль пьющего героя, думали, что фестиваль будет полон легкого жанра и куража, совместно с мелодраматизмом. Когда мы открывались «Убить Билла-2», многие думали что будет переосмысление кинотрадиций в духе Тарантино.

На самом деле все это заканчивается после первых же просмотров, поскольку на фестиваль мы привозим больше пятисот фильмов, и в этом разнообразии стилей и жанров, в общем, легко потеряться, потому что это для всех. Но, тем не менее, с моей точки зрения, открытие «Трансформерами» Московского кинофестиваля, это событие уникальное. Дело все в том, что это была мировая премьера студии «Парамаунт», и этот факт, то, что они приехали сюда, говорит о том, что у нас очень перспективная аудитория, и рынок с точки зрения кинопроката.

Если посмотреть на этот фильм не с точки зрения кино, потому что это и не кино, даже, а некий аттракцион, где, так сказать, давление на органы чувств превышает, может быть, сюжет. Мы говорим о том, что первая картина стоила 150 миллионов долларов, собрала 700, вторая стоила 200, а собрала 800. А судя по нервному напряжению подростков, это может дотянуть до миллиарда. И поэтому это знак, с моей точки зрения, того, что если ведущие продюсеры, руководители отрасли говорят об этом позитивно, то это знак тому, что люди, управляющие отраслью, занимающиеся ей, хотят видеть, прежде всего, в этой отрасли прозрачные рыночные отношения, а не только киноискусство и не только пропаганду. И об этом свидетельствует и реформирование системы господдержки, об этом свидетельствует создание фонда кино, об этом свидетельствуют многочисленные круглые столы и семинары, проводимые на самых крупных российских фестивалях.

Мы говорим о том, что мы больше не относимся к нашему кино, как к некому маргинальному занятию десятка старых мастеров. Это нормальная отрасль, ее надо поднимать всем вместе, также как сельское хозяйство и тяжелую промышленность. Московский фестиваль такого уровня, он проводится только в странах с развитой киноиндустрией. Поэтому у нас же не только показы и конкурсные и внеконкурсные фильмы, у нас еще бизнес-площадка. Вот такой представительной бизнес-площадкой, какую мы собрали сегодня, мы открываем бизнес-встречи сегодня, которые будут проходить на Московском кинофестивале. Которые будут посвящены и продвижению наших фильмов за рубеж, и круглые столы по копродукции, и питчинги проектов.

Это исключительно важно провести эту площадку в рабочем режиме, а не просто поставить галочку, потому, что по количеству приезжающих гостей, по количеству продюсеров и дистрибьюторов, которые приезжают на все эти форумы, мы можем судить о том, что интерес к нашей индустрии есть, потенциал у нас есть. Наша задача лишь только в том, чтобы, приняв правильное решение, двигаться сообща по выбранному пути.
Я поздравляю всех с открытием бизнес-площадки, еще раз благодарю за то, что посетили и участники, и гости столь важный для всех нас форум. Передаю слово Кате. Конечно же, и «Совэкспортфильм», и «Форум 2020» проявили инициативу. Действительно то, что мы в таком зале, что так организованно все – это очень важно. Потому что эти новые институты, и новый «Совэкспортфильм», и «Форум 2020», вливаясь в общее движение, естественно, способствуют тому, о чем я говорил, что нас ждет, так или иначе, если мы будем работать – новая волна всплеска интереса к нашему кино. Спасибо.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Спасибо большое, Леонид. Я хочу предоставить слово Григорию Ивлеву, председателю Комитета по культуре Госдумы Российской Федерации. Это будет приветственное слово, но мне очень приятно, что Григорий сопровождает все наши конференции, очень близко к сердцу принимает наши проблемы, нашего кино. Помимо всех остальных проблем других сфер культуры, кино, действительно, занимает много вашего времени. Спасибо. Пожалуйста.



ИВЛЕВ Г.:


– Добрый день. Конечно, сегодняшняя конференция для нас тоже очень интересна. То, что тема продвижения российского кино на международный уровень стала предметом обсуждения на кинофестивале, как форуме одной из самых успешных продвижений российского кино… Мы хотели бы, чтобы вы обсудили целый ряд вопросов, позволяющих принять решение о дальнейшей государственной поддержке именно продвижения кино.
Ресурсы, которые выделяются на поддержку кино, достаточно значительные, но это не значит, что они получаются автоматически. Ваша позиция о необходимости привлечения государственных ресурсов для продвижения российского кино, она очень важна при отстаивании именно этих интересов. Конечно, так получилось, что за последние годы мы внесли ряд изменений в законодательство о поддержке кино. И хотелось бы, чтобы и на сегодняшней конференции в ваших исследованиях прозвучала оценка этих изменений. Что нам дало поднятие порога определения национального фильма с 30% до 50% участия? Как сказались изменения, связанные с более простым использованием кадрового состава, использованием языков при снятии этих фильмов? К сожалению, эти изменения, хотя им уже больше года, не оценены кинематографическим сообществом. Если они неэффективны, нам, наверное, нужно продолжить сотрудничество, чтобы эти проблемы решить.


Для Государственной Думы вопросы сотрудничества в области кино ставятся иногда даже на уровне межпарламентских отношений с ведущими странами Европы. На большой Российско-французской межпарламентской комиссии мы специально обсуждали вопросы российско-французского взаимодействия в области кино. Эти консультации проводились на уровне руководителей парламента.


Мы готовы предоставить возможности российских межпарламентских связей для продвижения как конкретных проектов в области кино, так и для оценки общей политической ситуации в той или иной стране.


Конечно же, хотелось бы понять, какое значение имеют для продвижения нашего кино международные фестивали, которые мы проводим в нашей стране. Есть ли успехи, есть ли достижения? Ведь есть не только Московский фестиваль, который освещается очень хорошо, есть и фестивали, которые проводятся в провинции. Например, уже четвертый год будет проводиться фестиваль в городе Оренбурге. Фестиваль, где представлены фильмы, снятые совместно многими странами. Эта копродукция, которая является формой, поддерживаемой нашим государством, предоставляющая льготы со стороны государства для снятия таких фильмов, нас тоже очень интересует. Если здесь необходимо дальнейшее развитие, мы также готовы к сотрудничеству. Уверен, что обсуждение сегодня будет позитивным и даст хорошие результаты.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Замечательные слова и очень хорошее напутствие, дает такой оптимизм и энергию для начала обсуждения. Еще одно приветственное слово Дениса Молчанова, директора Департамента массовых коммуникаций, культуры и образования Правительства РФ. Денис Владимирович с нами тоже был в Сочи на обсуждении общих вопросов. Я думаю, что, когда мы перешли к конкретным вопросам, ваше присутствие еще более весомо.



МОЛЧАНОВ Д.В.:


– Спасибо большое, спасибо. Прежде всего, конечно хотелось бы поблагодарить организаторов Московского кинофестиваля, сегодняшнего конкретного действа, за возможность обменяться мнениями по очень насущным проблемам. Что делает государство, в частности Правительство Российской Федерации для развития кинематографии, всем хорошо известно. Это и создание Правительственного совета по развитию отечественной кинематографии, которую возглавил Владимир Владимирович Путин, и создание Фонда кино, и реорганизация «Совэкспортфильма». То есть за последние два, два с половиной года кино встало в центр культурной политики Правительства. Это очевидно и ни у кого не вызывает сомнений.
Сегодняшнее мероприятие, чем еще полезно? Наверное, тем, что позволяет нам обсудить не только как продвигать Российское кино, как на зарубежный рынок, так и на внутренний, потому что тоже есть проблемы определенные, но, наверное, имеет смысл еще поговорить, что именно продвигать? Потому что я считаю, что корень всех проблем кроется в этом вопросе.


Опять же, здесь бы вспомнил слова председателя Правительственного совета по развитию отечественной кинематографии, который сказал, что государство, конечно, очень многое может сделать для кино. Оно может выделить средства, может помочь продвижению. Единственное, чего не может сделать государство – это заставить зрителя смотреть плохое кино. Здесь мы абсолютно бессильны.


Проблемы в этом смысле есть. Я недавно, буквально позавчера, по-моему, слышал интервью Кирилла Эмилиевича Разлогова, канал «Russia today», о проблемах Московского кинофестиваля. Когда ведущий передачи спросил, какие проблемы Московского кинофестиваля. Я, в принципе, все что угодно был готов услышать: про финансирование, еще что-то, про контент, конечно. Оказалась, единственная проблема – это то, что приходится раз в год участвовать в конкурсе.


Это проблема, безусловно, и, наверное, что-то с этим нужно делать, но, согласитесь, –  это не самая главная проблема Московского кинофестиваля и нашего кино в частности. Поэтому я очень надеюсь, что сегодня пойдет заинтересованный и содержательный разговор о том, что снимаем, зачем и что нам с этим делать? Спасибо.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Спасибо вам большое. Кирилл Эмилиевич находится в этом зале, я думаю, что когда мы преступим к прениям, он ответит вам на этот вопрос, который нас тоже, безусловно, интересует. Теперь я предоставляю слово Константину Львовичу Эрнсту, который подготовил, я знаю, свое видение этой проблемы, проблемы международного продвижения, необходимости ее перезагрузки. Так что – аплодисменты, мы очень рады, что вы нашли время.



ЭРНСТ К.Л.:


– Во-первых, Катя, я ничего не готовил.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Видение.



ЭРНСТ К.Л.:


– Собственно, буду импровизировать. Видение у меня сформировалось в прежнее время. У меня не будет приветственного слова, я просто предлагаю начать дискуссию, которая важна нам всем. Если семь лет назад, вдруг ставшие выскакивать один за одним в прокат российские фильмы быстро стали набирать гроссы, быстро перебили самые высокие итоги американских блокбастеров, многих коллег посетила эйфория. Нам показалось, что вот, наконец, мы вошли на свою площадку и здесь докажем всем, кто главный.


В данном случае, дело дошло в течение пяти лет до того, что российское кино, в театральном прокате Россия занимала 35 и иногда даже больше процентов. Что мы имеем сейчас, в 2011 году? По самому позитивному прогнозу российские картины в лучшем случае займут до 15% в российском прокате. По проводимым в прошлом году опросам, которые «Первый канал» проводил, 35% людей, выходящих с сеансов любых, на вопрос – хотят ли они видеть русское кино, говорят: «Нет» и «Не пойдем».


Что могу сказать? Виноваты в этом мы, все здесь присутствующие и некоторые отсутствующие, потому что ощущение, что сейчас все повалило и все, что угодно, будет прокатывать – сыграло с нами такую игрушку. Поэтому ребята с «Яйцами судьбы» и молочными железами Анны Семенович отвратили до такой степени от российского кино, скажем так, самую активную молодежную аудиторию, что они просто уже на нормальный русский фильм, даже который стоит бы им посмотреть, они уже не пойдут.


И правильно. Их столько раз обманывали. Большие аудитории не прощают одного – когда их обманывают. А у нас очень многие кинематографисты или пытавшиеся стать кинематографистами занимаются историей про то, что после нас – хоть потоп, сейчас проскочим, а потом… Дураков как всегда, понятно, очень много. Но дураки нам серьезно испортили площадку.


Кроме этого, прежде, чем начать разговор о продвижениях, я думаю что всех нас не устраивает статус-кво. Что наши фильмы сейчас пользуются действительно невысокой популярностью внутри страны. Наши фильмы не пользуются никакой популярностью вне страны. Нам почти не удается получить призов на крупнейших фестивалях, либо эти призы не главные. Всех нас абсолютно не устраивает сложившаяся ситуация.


И еще важная вещь, хочу процитировать одну из картин президента Московского фестиваля: «Все мы звери в дикой роще, все плюем друг другу во щи». Потому что одно из самых разобщенных сообществ – это сообщество российских кинематографистов. В общем, с этим дальше ехать некуда. Единственная возможность улучшить результаты как внутри страны, так и вовне – это всем собраться и оговорить то, как мы будем жить вместе, если мы хотим, чтобы что-то изменилось.


Хотел бы, чтобы это не было похоже на эготрип, но это действительно за последние годы довольно позитивный момент. Я хотел бы в двух словах сказать, что при всем при том российское кино, снятое на русском языке, заработало в мировом прокате 32 млн. долларов. С точки зрения Голливуда – ничто, с точки зрения русского кино – это очень высокие цифры.


Я говорю о «Дозорах». Я напомню в двух словах историю. Выходит «Ночной дозор», он собирает почти 15 млн. долларов, побивая только что рекордную в российском же прокате «Трою».  Первая полоса «New York Times» публикует большую статью, то есть передовая статья «New York Times» с огромным удивлением констатирует, что русская картина на русском рынке уделала все голливудские блокбастеры. Мы в течение недели получаем предложения от всех мейджеров, в том числе от индивидуальных предпринимателей, вроде компании Анжелины Джоли и Бреда Пита и тому подобное.


Идет долгая история, абсолютно детективная история, особенно переговоры с тогда еще существовавшим руководством компании «Miramax» братьями Вайнштейнами под руководством, то есть с участием сержанта Квентина Тарантино. Но это не имеет отношения. В результате картина была продана компании «Двадцатый век Фокс». Оба фильма заработали в прокате 32 млн. долларов. Могу вам честно сказать, кроме апфронта, которые мы получили за эти картины, мы ничего не получили. Потому что американская индустрия никогда не позволит иностранной картине получить больше. Мы получили действительно большой апфронт по продаже картин, и мы еще вместе с Сергеем Лукьяненко продали права на экранизацию, которые сами же не реализовали, и права закончились. Поэтому Сергей Лукьяненко и мы, в общем-то, довольны.


Но. Картина собрала в мире 32 млн. долларов. Например, она собрала два с лишним, два с половиной миллиона евро в Германии, в одной из самых, ну, главной европейской стране. Не хочу никого из присутствующих… я по экономике имею в виду, а вовсе ни по каким… Что произошло? Картина на русском языке. В принципе не должно работать. Я могу сказать, что с середины 90-х я активно взаимодействовал по антипиратской практике. В частности, мы взаимодействовали непосредственно с МРА. Я помню, подсаживал Джека Валенти на забор, потому что человек он был 1.50 метра ростом, и как за забором русские грейдеры давили пиратские ВиЭйЧесы – он не видел. И он в частных беседах отлично рассказал, каким образом, например, ни одна не англоязычная картина не может выйти на рынок. И рассказал о происхождении всей этой истории. В конце 60-х группа итальянских продюсеров стала снимать спагетти-вестерны с американскими актерами на английском языке. Там было легко с налогообложением, все проблемы решались, известные американские актеры активнейшим образом заходили, а некоторые, такие как Клинт Иствуд, собственно, сделали себе имя, стартуя на спагетти-вестернах. Через некоторое время эти картины попадали в американский прокат и, в общем, начинали собирать значительные деньги. Часть из них была на английском, часть на итальянском языке. И так же произошло с несколькими картинами, там, при французском участии и при участии ряда других стран, например, даже Мексики. И МРА собралось и приняло решение, что в американский театральный прокат иностранные картины могут выйти только с субтитрами. Ну, как бы американские зрители не любят слушать не адекватную звуковую часть картины, поэтому они хотят читать субтитры. Ну, давайте скажем, что это, во-первых, очевидная неправда, потому что либо ты читаешь картину, либо ты ее смотришь. Во-вторых, могу сказать, так как «Дозоры» вышли неплохо и в Англии стали самым кассовым неанглоязычным фильмом на год выхода DVD.

Так вот в DVD и в Соединенных Штатах, и в Англии он вышел с блестящим не за кадром, а липсингом. То есть я когда сам смотрел, у меня у самого сложилось ощущение, что картина снята на английском языке. Но проблема в том, что это была просто история защиты своей индустрии от возможного проникновения иностранной экономики. Американские зрители, так же как и зрители российские, все любые другие, не любят смотреть фильмы с субтитрами. На самом деле нас, конечно же, никто не ждет. Но если ты предлагаешь рынку какую-то свежую, или реинкарнацию идеи... Вот «Дозор» выступил реально реинкарнаторами забытой уже и как бы почти античной вампирской историей. Могу сказать, через полгода в Лос-Анджелесе в любом видео-сторе, тогда еще существовавшем, можно было у любого продавца спросить: «А у вас «Дозор» есть?». И он начал рассказывать и рекламировать. Они все это знали. Во-вторых, была замечательная статья в лос-анджелесской газете, я хотел ее принести, где кинокритикесса анализирует, как «Дозоры», которые посмотрела вся киноиндустрия, реально реанимировали вампирскую сюжетику в американском кино. Что мы, собственно, последние несколько лет доблестно смотрим. Когда приезжал Камерон представлять «Аватар», то мы с ним разговаривали, и он просто мне про какие-то эпизоды рассказывал «Дозоров», что, безусловно, радовало. Поэтому разговор о том, что ничего малахольного ни без помощи государства, ни с помощью государства продать нельзя. Мы имеем, в первую очередь, чудовищный кризис сейчас у нас. Кризис во многом объективный, потому что, во-первых, существует огромный культурный кризис в мире.

Время, начавшееся, скажем так, с начала шестидесятых – конца пятидесятых годов, вот такая консьюмеристская эпоха, которая использовала увеличивающиеся фобии от ядерной войны до увеличения скорости передвижения или информационного перегруза консьюмеристской активности, эта модель кончилась. Кончилась эта модель, в первую очередь, не экономически. Понятно, что в ближайшие годы экономика подтвердит, что это экономическая модель кончилась. Но все экономические модели базируются только на культурных. Поэтому вот эта система жизни и система существования, которая в цивилизованном мире была максимальной практикой с конца 50-х годов, она закончилась.

Большинство людей этого еще не осознали и собственно художники искусства всегда опережают историю. Те художники, те кинематографисты, которые начнут проговаривать наступающее время первыми, имеют все шансы как в своей стране, так и во всем мире. Поэтому с хилыми, печальными и мутными фильмами, которые, к сожалению, в изобилии на наш, тем не менее, довольно фертильный по количеству единиц продукции рынок исторгается, – делать нечего, продвигать бесполезно. Но все-таки у нас в стране есть талантливые люди, и есть люди, через которых имеет шанс проходить время. Поэтому я хотел бы сказать, возвращаясь к теме уже непосредственного продвижения. Я хочу сказать, что если мы не объединим свои усилия, все кинематографисты не поймут, что, во-первых, общая поддержка друг друга, а не вот это ощущение, что каждый просто находится в состоянии вратаря перед одиннадцатиметровым ударом, и все остальные, даже члены твоей как бы команды – твои враги, мы ничего не преодолеем. Люди должны поддерживать друг друга, и, естественно, кинематографистов должно поддерживать государство. Но не тупо, чтобы куда-то перевели деньги, их кто-то распилил или их никто не пилил, но остальные участники думали, что их пилят, а что это должна быть очень точная система. Был выдающийся бренд «Совэкспортфильма». Все помним его замечательные журнальчики с фотографиями, которые даже в «Советском экране» не публиковали, блестящий пряный имидж, то ли служба внешней разведки, то ли такие продвинутые выпускники МГИМО, но все это закончилось. Нам необходимо создать новый бренд. Собственно, организацию, которая совмещает в себе две функции. Это агрегация, то есть это работа со всеми кинематографистами на разных стадиях от идеи до постпродакшена. Это взаимодействие со всеми важными международными институциями. Кроме агрегации, это лоббизм, потому что вот только что, вот здесь Катя и Леша Учитель, мы прошли тренировку на «Голден Глобе». Могу вам сказать, это очень специфическая практика. Если бы мне раньше рассказывали, что устроено так, я бы слушал с недоверием. Теперь мы получили этот опыт, мы, войдя в номинацию, получили этот опыт. Да, он дорогого стоит. И во многом это натолкнуло нас на предложение, которое мы хотели с вами обсудить. Мы должны создать организацию, которая занимается лоббизмом.

Вот МРА – это лоббистская организация американской киноиндустрии. Например, вы отлично знаете, что несколько месяцев назад по договоренности с МРА, например, Google убрал из поисковиков торренты, правда, к сожалению, только в зоне com. Но больше ты не сможешь скачать с торрента пиратский фильм, потому что эта организация лоббистская договорилась с важнейшим на данный момент мировым информационным инструментом о защите своих интересов. Мы должны создать организацию, в которой работают профессионалы, которые реально знают проблемы индустрии. И, агрегируя энергии, договариваясь, как взаимодействовать, с кем, и используя и привлеченные средства, и государственные средства, и средства продюсеров, сделать так, чтобы фильмы имели шанс быть представлены на международных фестивалях, фильмы должны иметь шанс быть показанными, положим, артподразделением в больших студиях. Потому что давайте не будем обольщаться по поводу не артподразделений. Пока у нас шансов на это нет. Нет, если кто-то почувствует время так остро через себя, то и мейджеры основные чухнутся. Мне представляется на данный момент очень важным вот это осознание, что поодиночке никто из русских продюсеров и режиссеров никуда прорваться не сможет. То, что происходит с отношением к русскому кино на крупнейших (а крупнейших три осталось) фестивалях, нам всем известно, здесь сидят уважаемые всем нам люди. Ну, не нужно ничего. Не нужно реально русское кино. Вот сидит Алена Шумакова. Я расскажу ей замечательную историю. К Алене у меня претензий никаких нету, она замечательный человек, изо всех сил старающийся продвигать русское кино. Вот эта история с «Чужой». Мы пытались показывать ее на Каннском фестивале, но ничего не получилось. Правда, Катя в интервью после фестиваля с Тири Фреймо спросила: «Не понравился?» Он говорит: «Я его не видел».



ШУМАКОВА А.:


– Это было телевизионное интервью.



ЭРНСТ К.Л.:


– Да. Или мы, к сожалению, не смогли попасть в Венецию, хотя страшно хотели. Я в Лос-Анджелесе виделся с Квентином Тарантино, который посмотрели «Чужую». Он говорил: «Слушай, какое хорошее кино». Я говорю: «Мы, к сожалению, не смогли попасть в Венецию, где ты был председателем жюри». «Да ну? Ну, у тебя были шансы», – сказал он. Ребята, давайте честно, эйфория конца восьмидесятых, начала девяностых закончилась. Страх прошел. Любовь от потери страха тоже закончилась. Ощущения вот эти фобийные остались. Нас никто не ждет, никаких мотивов любить нас нету, и обижаться на фестивали... А что у нас за последние пять лет что-то такое высокохудожественное произошло так остро международно-актуальное? И обижаться нечего. Обижаться можно только на себя. Спасибо, всех люблю.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Спасибо большое. Я хотела дальше предоставить слово Вячеславу Тельнову, но на самом деле, я думаю, что раз уж мы обратились к Алене Шумаковой, стоит как-то нарушить регламент и перейти по теме. Острая тема фестиваля, дальше мы можем все участвовать в прениях. Алена, вот ваша точка зрения. Вы на самом деле в обратной ситуации. Вы видите оттуда, почему возникают у вас вот эти сложности.



ШУМАКОВА А.:


– При этом я, наверное, готовилась, а Константин Львович озвучил сорок процентов моего выступления. Поэтому не стану повторяться, тем более,  что у него вышло так красочно и сочно, но замечательное выражение я все-таки у него украду по поводу малахольного кино. Вот проблема того, что отборщикам, и тут я скажу, наверное, не только за себя, а за своих коллег, по крайней мере, с трех крупнейших фестивалей, количество малахольного кино, которое нам приходится отсматривать, ужасающе тяжело. И соответственно, лучшие продукты малахольных фильмов мы предлагаем смотреть комиссии. Кому-то удается донести это до директора фестиваля и показать ему лично, кому-то, может быть, это не удается.

Тем не менее, проблема продвижения русского фильма при показе его, при отборе его к участию в программе одного из крупнейших фестивалей, как, например, Венеция... Напомню, что при всем желании национального престижа и прочего, что ждет российская кинематография от участия в большом кинофестивале – это, конечно, очень важный момент. Но российские фильмы соревнуются в среднем, если приходят на фестиваль около 2800 полнометражных фильмов, и из них где-то десяток, попадающих в последний раунд отбора картин, то, соответственно, 2081 картина, к примеру, против десяти российских картин. Отбирается только самое лучше. Что и почему считается лучшим отборочными комиссиями? Естественно, вопрос личных вкусов или культурных…

К сожалению, наверное, придется отдать себе отчет в том, что большинство отборочных комиссий крупных фестивалей состоит из людей, сложившихся в определенную культурную, историческую политическую эпоху. Возрастной ценз этих людей в основном выше пятидесяти, и вот эта левацкая такая формация западных интеллектуалов, конечно, отражает их личные вкусовые какие-то моменты при выборе русских картин в конкурс того или иного фестиваля. Это относится и, безусловно, к Венецианскому фестивалю.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Алена, можно маленький вопрос, потому что я потом забуду, это очень важный момент отметили. А почему вот этот же фактор вот этих пятидесятилетних левацких отборщиков не определяет, например, присутствие американских фильмов или из Латинской Америки? Оттуда они почему-то выбирают не малахольное кино, а довольно свежую кровь и новые какие-то тенденции. А из России им почему-то хочется чего-то такого традиционного, как Константин Львович говорит, такого Тарковского, только безталантливого такого, повторного.



ШУМАКОВА А.:


– Нет, нам бы хотелось Тарковского поталантливее, но нету просто.



ЭРНСТ К.Л.:


– Неправда. Звягинцев талантливый парень, просто фильм, за который он получил «Золотого льва», это оммаж Тарковскому. Когда это четверть века спустя делается, на мой взгляд, это не соответствует времени. А человек он талантливый, безусловно. Но и понятно, почему жюри... Это люди, действительно сформированные определенным... Вот там как Фремо такой же абсолютно, вот такой бывший учитель, редакция «Каеду-синема» позднего призыва. Это люди с определенной системой ценностей. Они уже... большинство из них точно уже через них тоже не проходит время. Они являются музейными хранителями ценностей, на которых они выросли и зафиксировались. Потом суставы обезизвестковались, и сосуды стали хрупкими. И поэтому ты несешь это, что в тебя вложили, и уже никуда двинуться по-новому не можешь. Насчет свежести в американских фильмах, которые показывают европейские фестивали, я не соглашусь.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Нет, я не согласна насчет Фремо и музейности. Как раз мне кажется, что отчасти эта проблема касается стереотипов насчет российского кино, но как раз, если говорить про ту же Венецию, мне кажется, что как раз эта проблема стереотипов именно по отношению к России. Из Румынии почему-то они разглядывают новую волну, из Латинской Америки они разглядывают Регадеса. То ли у нас нет этих режиссеров, и тогда это наша внутренняя проблема. Вот, Алена, вам со стороны должно как-то это быть виднее.



ШУМАКОВА А.:


– Меня скорее пугает другой факт. Тут надо заметить, что румынов больше любит Каннский фестиваль. Мы к ним достаточно равнодушны в Венеции. Однако проблема эта не отсутствия талантов в русском кино, которого на самом деле много, и не только в такой некой закостенелости взглядов зарубежных фестивалей. Откуда рождается это нежелание преодолеть свои, назовем их левацкие демократические убеждения, культурные, так сказать штампа 1968 года, да? Откуда это рождается? Рождается это, прежде всего, от культурного имиджа страны.

Россия не выработала, к сожалению, ничего сильнее, чем культурный имидж времени оттепели, а уже, простите, выросло очень много других поколений. Так вот культурный имидж оттепели до сих пор довлеет, поэтому ищут в кино березок. Березки бывают очень красивыми. В фильме Федорченко «Овсянки» березки были настолько красивые, что Кричман получил приз за лучшего оператора, что в свое время ему не дали за Звягинцева. А оператор тот же, да? Поэтому именно этот факт, что в Венеции, и в Берлине, и не даст мне соврать коллега, большинство призов, которые получает российское кино на зарубежных фестивалях класса «А» – это призы операторам. Заметьте. Что это значит? Это значит, что Россия все-таки еще не выработала этого культурного имиджа, к сожалению, над которым надо работать.

Культурный имидж тесно связан, откровенно говоря, и с политическими, и с экономическими и со всеми остальными вещами, с весом со стороны, но не настолько, чтобы преодолеть вот эту некогда очень радикальную часть интеллектуальную западного общества, которая сегодня руководит культурной политикой в кино. Может быть, есть какие-то другие системы противовесов, которые можно предложить в этом случае. Что же касается этих других противовесов, мне кажется, что очень большая проблема для продвижения русского кино состоит и в том, что не такие уж они интеллектуальные леваки, которые думают только об искусстве.

Руководители крупных фестивалей очень внимательно следят за имиджем фестивалей и за имиджем кино, которые участвуют в  фестивале. Это объясняет, то, что... Я пытаюсь ответить на Катин вопрос. Это объясняет то, что в конкурс попадает такое огромное количество американских, латиноамериканских картин, они выходят в прокат в Европе. Не знаю как в Латинской Америке, но в Европе существует очень сильный институт поддержки выхода картин за границей. И когда в наш конкурс попадают картины немецкие, французские, португальские и прочее, мы знаем, как фестиваль, что эта картина, появившись в конкурсе Венецианского фестиваля, через несколько месяцев появится в прокате. И первое, что мы видим, когда картина идет на экране, это большой логотип Венецианского фестиваля. Официальная программа венецианского кинофестиваля, если еще, дай Бог, какой-то приз получил – такой-то приз. Люди знают, что они идут смотреть. Эти картины выходят в прокат дублированные, у них бывает в основном продвижение этой картины, приглашаются режиссеры, их возят по стране. Это – бюджет.

Что значит в этом случае российская картина? Российскую картину в Европе продать сложно, очень сложно. А если за нее просят как, к примеру, за весьма достойный фильм Алексея Германа «Бумажный солдат»  – 100 тысяч евро, ну кто ж их заплатит? Поэтому цифры, которые просят за продажу, за выпуск в прокат картин, уже сами по себе высоки. К ним надо добавить цифры, которые стоит продвижение картины. Вот, к примеру, когда в Европе, в Италии, говорят о русском кино, добрая часть итальянцев вспомнит «Ночной…», «Дневной дозор» выходил в Италии под английским названием, и как «Day..», так и «Night Watch», они все прекрасно помнят, что это такое. Это было продвинуто каким-то образом. Русские картины не пользуются при полном отсутствии поддержки со стороны государства или других источников (в основном, конечно, в Европе это происходит со стороны государства), при отсутствии финансовой поддержки по продвижению картины в прокате, эти картины обречены на небытие, обречены на показ в каких-то киноклубах. Италия – страна католическая, это смотрят в приходских таких залах. Ну, это смешно и обидно. Поэтому такое маленькое внимание или отсутствие престижа, отсутствие имиджа страны на фестивалях, отсутствие внимания, которого достоин русский кинематограф, объясняется еще и тем, что имидж русского кино в прокате крайне низок. И поэтому, мне кажется, что одно из направлений деятельности по продвижению русского кино – это, я надеюсь, в ближайшем будущем, это, конечно, не только вклад, но это и учреждение какого-то отдельного фонда, отдельной институции, которая будет помогать продвигать финансово. То есть оплачивая копии, оплачивая, возможно, дубляж, оплачивая приезд режиссера и хотя бы какую-то часть кампании. Опираясь на местных журналистов, на местные структуры продвижения, потому что некоторые попытки этого делаются, но они, в общем, выглядят довольно смешными. И это одна из необходимейших, конечно, деталей для повышения общего уровня, которая, соответственно, вернется автоматически на фестивальные круги.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Спасибо большое. Вот из слов Алены я поняла две важных проблемы. Первое то, что у нас сама страна пока не выработала новую какую-то культурную идентификацию, которая вылилась бы в посыл этих самых фильмов, которые бы заинтересовали западные фестивали крупные – венецианский, каннский, берлинский. И с другой стороны – дистрибуция. Получается замкнутый круг: фильм не куплен дистрибьютором, он не попадает на фестиваль или попадает там на задворки какие-то, или наоборот. Я знаю, что по этой теме есть очень интересное мнение у Сергея Михайловича Сельянова по поводу дистрибуции, по поводу неких механизмов довольно сложной, практически сложнейшей ситуации, которая сложилась сегодня. Как выйти из этого? Я предоставляю слово Сергею Михайловичу Сельянову.



СЕЛЬЯНОВ С.М.:


– Спасибо. Ну, собственно, Алена все рассказала. То есть Константин Эрнст рассказал все, что хотела рассказать Алена. Алена рассказала все, что хотел рассказать я. Если дальше у нас так пойдет, то это взаимопонимание, о котором было сказано в самом начале…

– Мы, должно быть, окружены этим кольцом Мебиуса, поэтому…



СЕЛЬЯНОВ С.М.:


– Да, да… почти уже достигнуто. Действительно, очень просто, я постараюсь коротко, по-рабочему. Ну, да, нужны деньги для того, чтобы международное продвижение осуществлять, нужны некие дополнительные бюджеты. Вот, собственно, все. Ну, могу поповторять что-то. Да, нужны деньги на то, чтобы поделить, снижать риски у локальных дистрибьюторов и у (…) (44:00), возможно, у локальных дистрибьюторов при работе с нашими картинами. Вот Лоран, наверное, прокомментирует, он этим, собственно, отчасти и занимается, компания «Ризо» сильно известная во Франции и не только. Наверное, можно обсуждать вопрос, как мне кажется, что вот есть такой-то у нас фильм, который, в общем, интересует компанию «Ризо», и она эксперт, у нее компетенция. Говорят, что, да, во Франции это может быть так, но это очень рискованно, и я понимаю, что это так. Дистрибьюторы – самые пугливые существа в мире, в нашем бизнесе, во всяком случае. И я, как дистрибьютор – такой же. Мы очень боимся ошибиться, потому что цена ошибки… У тебя же нет имиджевой составляющей – я сделал этот фильм – ну, за это можно и пострадать путем, посредством какого-то убытка. А дистрибьютор, который выпускает фильм, ну, если он потерял деньги, он, конечно, может говорить, что я прокатал этот русский фильм. Это я! Это я! Но, думаю, что все-таки это недостаточная компенсация за материальные потери. Поэтому, наверное, можно говорить о том, что, да, мы готовы участвовать своими деньгами, как-то условия договора при этом, может быть, несколько поменяются. Да, в выпуске такой-то картины берем риски на себя.

Мы готовы выйти мощно во Франции, если допускает такую возможность наш эксперт-партнер, и готовы основные риски взять на себя в этом смысле. Если эту работу проводить системно, и если она все-таки будет иметь некий успех, то лет через 5 российское кино будет присутствовать на французском рынке в разумном, естественно, не в великом, по-любому, объеме. Но оно будет, и, возможно, через 5 лет уже покрывать эти риски не потребуется, потому что какая-то публика уже привыкнет к тому, что, вот, оказывается, есть русское кино, оказывается, оно по-своему интересно, и надо его смотреть, оказывается – оно достаточно мощный продукт.

Реклама – везде это двигатель торговли. Если мы тратим миллион евро во Франции на выпуск фильма – это работает. А если тратим 15 тысяч евро, то, в общем, остается только уповать на, собственно, качество фильма. Даже если оно замечательное, все равно бокс-офис и количество посещений, и общественное значение этого релиза будет ничтожным, за редчайшим исключением. И «Совэкспортфильм», конечно, мог бы… Я вижу это в форме фонда, где участвуют государственные и частные деньги. Частные деньги возвращаются в первую очередь, примерно процентов 30 частных денег. Это могут быть деньги правообладателей, продюсеров, это могут быть деньги инвесторов. Они при этой модели частной достаточно защищены, и если наладить все эти тонкие связи между правообладателями и локальными дистрибьюторами в нескольких важных для нас странах, например, – Германия, Франция, та же Италия и иногда, возможно, Америка, то, в общем, это будет, какая-то, как мне кажется, рабочая вполне история.

Ну, у меня еще, конечно, какое-то количество мыслей есть по тому поводу, по которому мы сегодня собрались, но я пока закончу. Может быть, потом еще скажу два слова в ходе дискуссии. Спасибо.

– Спасибо. И поскольку мы уже упоминали Лорана де Нелю, того несмелого юношу, который боится, оказывается… Я наоборот, думаю, что Лоран один из самых смелых людей, который не боится брать российское кино в дистрибуцию. Абсолютно не гарантировано, что это будет кому-то интересно, но его хороший вкус и интуиция практически ни разу не подводили, и практически все его картины, купленные им, проходили достаточно успешно. Я хотела бы от вас услышать, Лоран, именно вашу точку зрения на то, что вы сейчас услышали, и какие проблемы у вас возникают.



ЛОРАН ДЕ НЕЛЮ:


– Добрый вечер. Спасибо за приглашение. Я просто хочу быстро реагировать на то, что сказали здесь спикеры, поскольку французы тоже 20 лет делают собрание, как лучше делать французское кино за рубежом. Например, если мы сравним с дубляжом «Дозора…» в Америке... Я просто хочу рассказать анекдот. 20 лет назад во Франции был такой огромный успешный фильм «Визитеры», «Посетители», если вы видели его. Это было 15 миллионов зрителей… И, тогда президент «Юнифранс» Даниэль Тоскан сказал президенту ГУМО: «Сколько денег ты получишь с этого фильма? Давай попробуем серьезно в Америке сделать». И они сделали огромный дубляж, оплатили сами копии – 300 копий, сделали огромную рекламу. 20 миллионов долларов потеряли. Никто не пошел. Тоскан  сказал: «Это потому что он плохо сделан. Давай сделаем ремейк». Сделали «Визитеры» по-английски с американскими звездами. Никто не пошел. Это не первый год об этом думают. И ответ: наверное, поскольку иностранный фильм, который работает за границей, это более или менее артхаус. Артхаус – это не всегда скучно и страшно, но все равно артхаус, когда французский фильм в России это особенно, что здесь работают французские комедии «Такси» и так далее, только в России, но в Америке «Такси» не идет, в Испании «Такси» не идет и так далее. Поэтому нужно просто знать тот факт, что комический фильм наши… я слышал, что сказали на Каннском фестивале о русских фильмах. На другом собрании давно я слышал наших немецких партнеров, которые сказали: «На 20 лет не не будут идти немецкие фильмы в Каннах». Были австрийские, не немецкие, поэтому вот это не так просто, и просто в каждой стране есть 1-2-3 мастера. В России это Шатц, Сокуров, Михалков, Лунгин. Эти люди идут на все эти фестивали, иногда первый фильм, новое поколение, как Алексей здесь или Илья Звягинцев и так далее, у нас будет фильм в Венеции, тоже в этом году, от молодого режиссера Ангелины Никоновой, фильм называется «Портрет в сумерках», который будет в Венеции и в Торонто, очень интересное кино. Поэтому, я думаю, что интересно посмотреть, что делают и делали другие страны, как Германия, Франция, для защиты их кино за рубежом. Я думаю, что Россия пока единственная страна, которая никогда не помогает фильму идти за рубежом. Я думаю, что первый факт – нужно их просто показать прокатчику, нужно придумать, наверное, и в Москве или в провинции, я не знаю, 4 дня – и пригласить людей, ни только тех, кто говорит по-русски и которым интересно, просто 10 немецких, 10 французских и просто им показать русский фильм – дистрибьюторам, конечно.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Это то, что «Юнифранс» делала рандеву в Париже, вот такого формата, ну мы вот как раз думаем над этим.



ЛОРАН ДЕ НЕЛЮ:


– Да, это очень важно, поскольку, как вы знаете, с Россией все чуть-чуть сложнее, чем с другими странами по административным вопросам, по международным… если не любишь, если не говоришь по-русски, то сложно здесь работать, конечно. Поэтому нужна организация, и поскольку нет организации, которая помогает, иностранные дистрибуторы… касается дать деньги. Сейчас я занимаюсь швейцарским фильмом из Швейцарии, который будет в Венеции тоже, первый раз я получил звонок из посольства в Париже, и когда мне: «Ой, мы каждому прокатчику даем 50 тысяч евро». Это первый раз так. Ну конечно, нужно помогать дистрибутору взять риск. Пока русские фильмы за границей идут очень плохо, во Франции 2-3 фильма в год, все артхаусы, последний успешный фильм был  «Овсянки». Ну успешный насколько? Это 60 тысяч зрителей, это очень мало, 60 тысяч зрителей, значит, прокатчик получить 2 евро за билет –120 тысяч евро. Что можно делать с этим? Я спросил Карла: «А были  «Овсянки» в Германии?» Он мне сказал: «Не будет, потому что в Германии 50 процентов администрации - из Голливуда. И поэтому, я думаю, что все фильмы трудно, из Чили трудно, из Испании трудно и так далее, но просто люди не привыкли смотреть русские фильмы, и нужно просто начинать это движение. И что интересно для меня в России, что есть артхаус кино и то же коммерческое кино, которое очень интересное. Я, например, занимался продажей фильма «Адмирал». И есть такие фильмы, которые интересные и хорошо сделаны, нужно просто, чтобы люди их смотрели. Хочу закончить тоже, что если мы смотрим немецкую премьеру, раньше, 20 лет назад, когда была Неделя немецкого кино в Париже – никто не поехал, немецкие фильмы были кошмар для всех. И вдруг все эти фильмы – «Гудбай, Ленин», «Жизнь других», «Гитлер», вот все эти… на 34 года они просто… Немецкие режиссеры взяли, в конце концов, сюжет трагический, но очень интересный – история Германии. «Жизнь других» во Франции 3 миллиона зрителей, например, этот сюжет всем интересен в мире, и я считаю, что в России есть море сюжетов, которые никто никогда не снимал: про 70-е годы, про Сталина, про все что хотите, но никто не снимает про диссидентов, Сахаров сейчас… Не знаю, миллиарды-миллиарды сюжетов, которые будут, наверное, интересны всем. Спасибо.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Спасибо большое. Ну значит ли это, что при должном участии нашей стороны, организации, которая могла бы делать вложение в продвижение, например, конкретно ваших фильмов, купленных вами, российских, эти сборы могли бы возрастать в разы, то есть это взаимосвязано.



ЛОРАН ДЕ НЕЛЮ:


– Да-да.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Да, то есть это практически вот такое конкретное решение этого вопроса, это уже очень важно, потому что не все в этом уверены, потому что говорят, что все-таки все равно это выброшенные деньги, это не может работать.



ЛОРАН ДЕ НЕЛЮ:


– Ну конечно это не мешает, это помогает. Еще раз, прокат во Франции не стоит 10 миллионов долларов, и это очень важно для прокатчика, что есть немножко гарантий. Почему в Европе сейчас начала работать Программа Media (56:22), Программа Media отдает 50 процентов возврата – на дистрибьютора. Это очень много денег. Но главный метод – их показывать просто.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Хорошо. Спасибо. Следующим я хочу предоставить слово Алексею Ефимовичу Учителю, потому что как раз мы говорили о теме необходимости продвигать российское кино не только на фестивали, но и в премии, я думаю, что «Жизнь других», вот упомянутая Лораном, прекрасно прокаталась во Франции не в последнюю очередь, потому что она получила Оскара, это было после Оскара. До Оскара?



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Но в любом случае вот я подвожу к премиям и важности их значения, и о том, что зачастую фильмы из России на премии выдвигаются по совершенно каким-то, по крайней мере, даже для нас, вовлеченных в эту индустрию профессионалов, странным каким-то критериям. И я думаю, что журналисты здесь согласятся, потому что этот вопрос часто поднимается, как те или иные фильмы попадают в оскаровский пул из России. И Алексей Ефимович сейчас нам расскажет об этом.



УЧИТЕЛЬ А. Е.:


– Ну как попадают, я не расскажу, это закрытая информация. Я знаю, что есть Оскаровский российский комитет, который выбирает, голосует, там определенные люди, как, кстати, я недавно узнал, все кто входят в Оскаровский комитет пожизненно, то есть их…



– Алексей Ефимович, не завидуй.



УЧИТЕЛЬ А. Е.:


– Да, не завидуй – это точно. Мы все вот сегодня говорили, что каждый говорит предыдущий то, что у тебя же было в голове. Вот я хочу возвратиться к одной мысли.  Мне кажется, очень главная и основная, одна из основных бед нашего кинематографа то, что мы, действительно, не уважаем друг друга внутри своего сообщества, мы абсолютно разобщены, это было уже сказано сегодня. Уникальность нашей страны в том, что у нас две Киноакадемии, две премии у нас кинематографические высшие, у нас сейчас есть и фонд, и министерство, которое распределяет государственные деньги – это само по себе уже довольно уникально, может быть это и хорошо, я не знаю, но сомневаюсь в этом. Еще я бы хотел сказать, что то, как мы относимся внутри своего сообщества, вот меня поражает, вы посмотрите, на премьерных показах что творится. Вот я иногда считаю, сколько режиссеров ходит на наши премьеры: если я 5-6 человек в двухтысячном зале в Пушкинском насчитаю – это будет хорошо, ну десяток максимум. Мы абсолютно не интересуемся тем, что происходит даже у нас в стране.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Остальные сидят не со своими лицами, вы их не узнаете.



УЧИТЕЛЬ А. Е.:


– Ну, наверное, да, не узнаю. Извините, что я отвлекаюсь от Оскара, но это все очень связанные вещи. Я 100 раз приводил пример, когда на Каннском фестивале Сокуров в конкурсе показывал фильм «Телец», и после этого был прием, и когда я подошел к нему и что-то сказал, не важно даже, хорошо или плохо, он посмотрел на меня и сказал: «Ты первый режиссер русский, который вообще ко мне подошел и что-то сказал». Вот я думаю, что пока мы не научимся уважительно относиться друг к другу, пока мы не научимся принимать победы других и успехи, и радоваться этому как-то, никакого Оскара мы тоже никогда не получим – это вот первое, что я хотел сказать.

Теперь по поводу Оскара, значит, я примерно представляю механику, ну вот предположим, картина выдвинута – и что? Картина выдвигается на Оскар, практически это государство выдвигает тебя. Два раза я проходил эту стадию: 10 лет назад с фильмом «Дневник его жены» и сейчас с фильмом «Край». Ну мало того, что до Лос-Анджелеса надо доехать еще, и туда надо приехать, купить билеты. Вот 10 лет назад мы не понимали вообще, как это будет. Когда спросили: «да нет, сами давайте, сами давайте туда». Приехав туда, нам говорят: «Надо нанять компанию publicist». Нам дали 3 кандидатуры, мы пришли к первым, сидят такие 3 дяди американских, они говорят: «Ну сколько у вас есть денег, ребята, чтобы провести вашу компанию?» Мы так  переглянулись и говорим: «Ну тысяч 5 долларов соберем». Они смеялись полчаса примерно, но при этом, когда они отсмеялись, произнесли фразу: «Мы вам поможем». Они, действительно, нам помогали, но это просто потому, что мы выглядели настолько нелепо, что они нас пожалели просто. Значит, конечно, если государство это делает, то, безусловно, нужен бюджет, обязательно специальный бюджет. Я думаю, что должна… картина, которая выдвигается на Оскар, создаваться специальная команда, которая должна вести эту картину. Есть масса тонкостей, которые никто не знает, это надо кому-то объяснять, что publicist можно взять отдельно на Golden Globe, а можно взять publicist отдельно и на Оскара. Вот мы в этом году совершили большую ошибку.



ЭРНСТ К.Л.:


– А, если у тебя контракт с «Sony classic», то все равно кого брать.



УЧИТЕЛЬ А. Е.:


– Да, это точно. Значит, мы в этом году совершили ошибку, мы пошли по пути, выбрав компанию publicist самую известную. Пришли, там сидела такая в кавычках милая женщина с мрачным видам, которая сказала: «Да-да, мне фильм нравится, я вас беру». А потом выяснилось, что у нее еще 4 картины, претендующие на Оскар, компании «Sony classic». И, конечно, она ничего не делала просто с нашей картиной, потому что для нее приоритетной была эта компания. И это еще тоже надо было подумать и понять, как себя повести и что выбрать.



ЭРНСТ К.Л.:


– Женщина была эффективная, у нее в результате в финальном списке Golden Globe 2 картины и в финальном Оскаре 2 картины.



УЧИТЕЛЬ А. Е.:


– Да.



ЭРНСТ К.Л.:


– И одна ее картина, которая была там и там, наверное, вам известная, выиграла Форенфильм. Так что все нормально.



УЧИТЕЛЬ А. Е.:


– Датский фильм. И когда мы…



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Другое дело, что это и фильм… это фильмы «Sony classic».



ЭРНСТ К.Л.:


– Датский фильм режиссера, которого, как вы помните, недавно активно упоминал на Каннском фестивале известный режиссер Ларс фон Триер.



УЧИТЕЛЬ А. Е.:


– Да-да. И конечно, самое главное это то, что только что Константин Львович озвучил, если русская или любая другая картина, а уж тем более русская картина, не будет иметь американского дистрибьютора, желательно до начала всей Оскаровской компании, шансы этого фильма практически равны нулю, и ничего с этим сделать нельзя. Когда мы видели, даже на пресс-конференции  режиссера вот этой датской картины, все время с ней рядом был президент «Sony Classics» то, практически было уже ясно, что за этой картиной большое будущее. И мы были просто… не будем говорить о качестве нашей картины и прочее, но шансы наши были очень ограничены. Почему с Golden Globe чуть легче, потому что это 80 членов, 100?



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– 87 человек именно голосующих.



УЧИТЕЛЬ А. Е.:


– 87 человек, и они открыто голосуют, и поэтому там более менее может быть объективно. Кстати, очень важная еще информация: на Оскар в категории Лучший зарубежный фильм… там есть комиссия, которая состоит из 500 человек, они смотрят и ставят по 10-тибальной системе оценку. И тогда получается вот этот длинный список. А потом есть удивительно созданный в Американской киноакадемии Высший совет.



ЭРНСТ К.Л.:


– С жутковатым названием  Uber commission



УЧИТЕЛЬ А. Е.:


– Да-да, которая, по-моему, там 17 или 18 фильмов, они определяют вот эту пятерку. Как это происходит, этого никто не знает. И во многом, как не парадоксально, вот сегодня говорили о политический моментах, во многом эти картины могут появляться отчасти, я надеюсь, что отчасти и по каким-то политическим моментам, мы, во всяком случае, вот на опыте этого года убедились, что это так.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– По крайней мере, алжирская картина вошла в пятерку номинантов, безусловно, после того, как начались эти самые революции в Марокко, в Тунисе и так далее, то есть в этих странах, где они были.



УЧИТЕЛЬ А. Е.:


– Да, и…



ЭРНСТ К.Л.:


– Это желание актуальности просто.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Поэтому вот нам нужно выработать, наверное, опять же возвращаюсь к Алениным словам, к тому, что мы должны выработать также и государственную актуализацию и свою какую-то национальную идею, которая некогда было, а сегодня нет.



УЧИТЕЛЬ А. Е.:


– Абсолютно. Я думаю, что мое предложение конкретное такое, чтобы Оскаровский комитет российский совместно с «Совэкспортфильм», они должны обязательно составить некую программу, как продвигать тот единственный фильм от России в год, который мы должны представлять. И от этого зависит огромное, так сказать, влияние всей нашей кинематографии на умы американский академиков. Это сделать необходимо, туда должен входить и бюджет и так далее, и так далее. И еще, я это тоже не раз говорил, единственная, а мы себя считаем, тут было сказано, крупной кинематографической страной, значит, единственная страна из крупных, которая не проводит в период Оскаровской компании неделю собственных картин – это Россия. В Лос-Анджелесе я имею в виду. И, конечно, это надо просто немедленно делать, потому что от этого зависит и престиж, и так далее, и тому подобное. Спасибо.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– На самом деле, начиная с Торонтского фестиваля проводятся вот эти все Фестивали недель национальных картин. Французы, конечно же, опять же здесь впереди планеты всей, они проводят три фестиваля, из них самый известный это Алко – город света, город ангелов, где они привозят все фильмы, которые будут выставлены на Золотой глобус и на Оскар.



ЭРНСТ К.Л.:


– Но примерно результаты российские.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Да, абсолютно. И я хочу сказать, что, опять же, ситуация с Золотым глобусом, вот я дополню Алексея Ефимовича, радикально другая. На Золотой глобус можно выдвигать любую картину, тут только производитель волен выдвигать, я при этом, например, удивляюсь, почему картина Алексея Попогребского в прошлом году не конкурировала с нами в этом прекрасном конкурсе. Таким образом, я хочу предоставить слово Алексею Попогребскому, он готовил тему ко-продакшен, потому что он сейчас вот живьем в этом процессе, он находится в стадии производства совместно с немцами картины и нам расскажет. Давайте с этого ракурса.



ПОПОГРЕБСКИЙ А. П.:


– Спасибо большое. Я тоже, видимо, так же готовил, как Константин Львович, то есть это будет отчасти экспромт, я зато подготовил отличное название. Вот у меня называется тема «Совместное производство», я придумал такое название «Зачем и с кем?», еще в рифму можно добавить «почем?», но я еще до конца не владею информацией, поэтому «Зачем и с кем?». А подзаголовок такой: народно-английская мудрость – «опыт это то, что ты получаешь, когда не получаешь того, чего хочешь».

Дело в том, что вот 3 у меня есть полнометражные художественные картины, сейчас готовится 4-я, вряд ли всем известно, что, начиная с первой, еще с «Коктебеля», еще в 2001 году мы уже питчинговали ее как потенциальный предмет копродукции в Берлине. То есть все 3 мои картины – и «Простые вещи», и «Как я провел этим летом» – изначально мы выходили на возможность копродукции и представляли проект фильма на том или ином международном форуме. Таким образом, я ветеран этого течения под названием  «питчинг», не очень пристойно звучавшего по-русски. Что мне это дало, вот именно зачем, вопрос зачем? Дело в том, что так получилось, что на каждую картину деньги были 100-проценто российские, благодаря нашему уже многолетнему сотрудничеству с Романом Борисевичем эти деньги… их хватало ровно настолько, чтобы чуть-чуть не хватало, что меня как режиссера всегда бодрит. Что было бы, если бы эти фильмы были сделаны в копродукции? По выходу, по фильму, скажем так, наверное, ничего бы не изменилось. Что изменилось бы в плане его продвижения? Вот здесь уже прозвучало грозное слово артхаус, от которого мы все сейчас, я имею в виду меня и многих моих друзей, мы стараемся отбрыкаться всячески, отбиться, потому что оно такое изначально, вы знаете… В языкознании есть понятие, что медицинские термины, касающиеся физиологии человека, неизбежно превращаются в бранные слова, вот, не всегда уже прилично произносить некоторые латинские слова в приличном обществе.

Вот так же слово артхаус, с ним такое же происходит, изначально совершенно невинный термин. Так ли иначе, единственным инструментом продвижения российского, да не только российского, европейского, латиноамериканского, африканского, какого угодно кино, кроме голливудского, скажем так, и кроме, может быть, мощных коммерческих европейских картин студии Люка Бессона и так далее, или Гамон – это фестивали. И так ли иначе, можно на фестиваль прийти радостным и голеньким, я имею в виду, что тебя отобрали и ты радостно туда едешь, а можно на фестиваль приехать упакованным и подготовленным. А более того, вот это на самом деле такой… ну, наверное, Алена со мной не согласится, но в принципе, тайна полишинеля, а можно на фестиваль зачастую и попасть, потому что ты упакован, потому что мы говорим о политике лоббизма…

– Или наоборот, что ты голенький, смотря, что нужно в этот момент.



ПОПОГРЕБСКИЙ А. П.:


– Я сейчас объясню, что я имею в виду. Мы говорим сейчас о том, что нам нужен лоббизм…



ЭРНСТ К.Л.:


– Кстати, о перверсиях.



ПОПОГРЕБСКИЙ А. П.:


– Да, это видимо моя первая профессия чуть-чуть не дает покоя, да. Мы говорим сейчас о лоббизме российского кино, это, безусловно, нужно, и моделью прекрасной является «Юнифранс». Но помимо государственной структуры, есть структура частная – именно сейлз-агенты. И на самом деле, по-моему, уже давно ни для кого не секрет, что наличие мощного сейлз-агента является зачастую фактором, который так или иначе ложится на весы отбора фильма. И есть некоторые особо талантливые сейлз-агенты, французские, кстати, которые помогают фильму попасть на фестиваль. Так или иначе, все 3 мои фильма не были сделаны в копродукции и не имели сейлз-агента до отбора на фестивале. Фильм «Коктебель» стартовал на Московском фестивале, это была замечательная стартовая площадка, притом, что он получил спецприз жюри. Сейчас, наверное, спецприз жюри для российского фестиваля не станет никак событием, на тот момент это было событием. Сейлз-агент у нас появился только к осени на фестивале в Торонто. И благодаря нашей личной инициативе. Мы просто усадили главу компании (…) (01:122:46) в зал и заставили ее посмотреть. Она сказала: «Нет, ребята, нужно выходить на фестиваль с сейлз-агентом». С фильмом «Простые вещи» не получилось ни копродукции, не с сейлз-агентом. С фильмом «Как я провел этим летом» сейлз-агент очень мощный для Берлинского фестиваля – компания «Бавария» – появился только после отбора фильма в конкурс. Вот это, пожалуй, неправильно. Дело в том, что, конечно, благодаря лихорадочной абсолютно активности, когда, в общем, вся кинокомпания «Коктебель» не спала, и «Бавария» тоже очень приложила, нам удалось очень неплохо его представить с точки зрения паблисити на Берлинском кинофестивале. Такое количество интервью англоязычных я, наверное, никогда не давал, ну посмотрим, придется ли в будущем. Была наружная реклама, и так далее, была хорошая засветка в прессе, и фильм прозвучал еще до того как были призы. К чему я это веду: для исконно такого, скажем… не исконно, а чисто российского фильма, вот возвращаясь к фильму «Простые вещи» (фильм, который я очень люблю, и который многие другие тоже как-то оценивают положительно), мне сказали сначала немцы, потом французы примерно одну и ту же фразу: «Понимаешь, старик, фильм отличный, только он должен быть у нас сделан на немецком языке, а во Франции на французском». Нам непонятно, зачем французскому зрителю или немецкому смотреть этот фильм только с русскими актерами и с субтитрами соответствующими. Копродукция в таком случае, видимо, не нужна для таких фильмов. Но копродукция как инструмент, который изначально повышает резко шансы для продвижения фильма на фестивальной площадке благодаря наличию сейлз-агента, а многие копродюсеры присутствующие здесь… Кстати, вот вопрос «зачем?» я сейчас закрываю потихоньку, а вопрос «с кем?» – мне кажется, что в зале здесь присутствует примерно 50 процентов копродюсеров европейских, которые готовы работать с российским кино, вот они напротив меня.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Собственно, это 50 процентов, вы хотите сказать, что оба два это и есть 50…



ПОПОГРЕБСКИЙ А. П.:


– Увы, да, дело в том, что в Европе копродюсеров, которые систематически готовы работать с российским кино, совсем немного, и вот как раз напротив Лоран и Карл, которые, кстати, выслушивали и мои питчи в свое время и по фильму «Простые вещи» и по фильму «Как я провел этим летом», вот, но мы продолжаем дружить и общаться, ну когда-нибудь может поработаем. Вот еще мы, наверное, наберем несколько тех людей, которые… Лоран работал с Сокуровым, есть люди, которые работают с Сокуровым, с большими фильмами Михалкова работали тоже французы, на самом деле примеров очень-очень мало. Тем не менее, это мощный инструмент продвижения. Я очень за то, чтобы возродился «Совэкспортфильм», я очень за то, чтобы был мощный лоббист российского кино, но площадка лоббистов, она уже тесная, вообще выйти на площадку лоббистов дико сложно, толкаться локтями с…



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– А где она эта площадка? Вот вы уточните. Вы имеете в виду, где она тесная?



ПОПОГРЕБСКИЙ А. П.:


– Она тесная, скажем так, вокруг фестивалей, она очень тесная. И толкаться локтями будет сложно.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Мы с ними дружим, мы не будем толкаться.



ПОПОГРЕБСКИЙ А. П.:


– Я про Golden Globe тоже отвечу. Переходя к тому, что можно конкретно делать, действительно, нужно нарабатывать российского лоббиста и обязательно нужно выработать какую-то поддержку выпуска российского кино за границей. Действительно, с фильмом «Как я провел этим летом», который, повторю, не был сделан в копродукции, была проблема с тем, что в той же Германии, где очень консервативные дистрибуторы, а сейлз-агент у нас самый мощный, скажем так, по арткино – это «Бавария», фильм не удалось выпустить в прокат, потому что он не квалифицируется для Программы Media, Карл, наверное, про это скажет. Вот мы сейчас вошли в "юримаш" про это будет речь – это очень здорово. Но есть программа, в которую мы, видимо, не войдем, пока Россия не вступит в Евросоюз, это Программа Media, в которой действительно очень сильно страхуют и покрывают риски и при производстве, и, самое важное, при выходе в прокат. И фильм, скажем, из бывшей Югославии, который сделан в копродукции с Евросоюзом, и даже фильм из Сербии, который не входит в Евросоюз, который сделан в копродукции с Евросоюзом, он входит в Программу Media, автоматически шансы выхода его в прокат по Европе повышаются просто на порядок. Программа страховки рисков дистрибуторов, которые готовы взять российский фильм, обязательно нужна, потому что дальше происходит, вот о чем говорил Лоран, есть фактор непредсказуемости. Мой фильм «Как я провел этим летом» выходит в Австралии несколькими копиями, собирает 350 тысяч долларов, но все равно для арткино это как бы… А какие вообще у нас фильмы?

«Дозор», наверное, выходили в Австралии хорошо, но, наверное, с тех пор там ничего не было. И когда мне австралийский дистрибутор присылает из Интернета пост такой, что «это был первый российский фильм, который я посмотрел в жизни, надо наверстывать упущенное», – я думаю, здорово! Вот у меня такой предмет личной гордости по Австралии. Поэтому давайте развивать своего лоббиста, давайте дружить с мощными лоббистами, с сейлз-компаниями иностранными – это, мне кажется, не взаимоисключающие вещи, и давайте как-то поддерживать западных дистрибуторов, потому что именно это то, что случилось с нашим Golden Globе.

Рома Борисевич, мой замечательный друг и продюсер, прекрасно уже не первый год следит за системой работы с Golden Globe, но нужна еще немаловажная поддержка местного дистрибутора – это очень важно. И дистрибутор наш американский, который работал в свое время с фильмом «Коктебель», и сейчас работал с фильмом «Как я провел этим летом», просто, ну скажем так, струсил. Они сказали: «Нет-нет-нет, мы этим не занимались», – хотя они специализируются по арткино, просто они как бы, скорее «у нас это будут затраты, мы много на вашем фильме не заработаем, в это плавание мы с вами не пустимся» притом, что у нас стимул был очень большой. Опять же, если будет наш лоббист присутствовать на американской площадке, если будет программа поддержки, ну я не знаю, мы бы тогда толкались немного локтями, два российских фильма, но все равно это было бы ощущение уже тенденции, а не…



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– В самом деле, что они не толкаются локтями, два российских фильма. Два российских фильма толкаются локтями между других достойных картин, там было 15 французских и 10 немецких фильмов, 11 итальянских, в прошлом году. Все равно выбирается лучший из них.



ЭРНСТ К.Л.:


– Да, и вот здесь я хотел бы вернуться к тому, что если мы поймем, что если в этот раз не прошел ты, а прошел твой коллега, но из твоей же страны, это общий прорыв. Вот мы должны осознать то, что прорваться можно только командой, в одиночку ничего не получится. И даже вот эта внутренняя конкуренция, когда кто-то пойдет на Golden Globe или на Оскар, а кто-то, участвуя в этом, не пойдет, мы должны осознать, что это все равно мы пошли, кто бы это ни был персонально.



ПОПОГРЕБСКИЙ А. П.:


– Абсолютно согласен. Но можно два слова в завершение? Вот как это вот… некоторую общность и единство, о чем уже прозвучало, Дни российского кино за границей – больная тема, честно говоря, для меня, потому что я на нескольких из них приезжал представить фильм, честно говоря, сейчас уже зарекаюсь. Все время, постоянно, в большинстве стран меняется команда, которая их организует. Состав программы иногда вызывает оторопь. Ощущение, что большинство из них просто ориентировано на то, чтобы удовлетворить русскоязычное сообщество эмигрантов. Это ни коим образом не повышает, скажем так, престиж российского кино на местном рынке.

Вот за этим тоже очень-очень нужно следить. Есть хорошие Дни российского кино, а есть какие-то местечковые. Вот. Тема такая больная, в результате, скажем так, представить фильм «Как я провел этим летом» – в Англии я летаю за счет Британского киноинститута, вот принимаю их предложение, хотя там вроде хорошие Дни русского кино, но тем не менее, вот Британский киноинститут каким-то образом… Кстати, в этом году, я не знаю, знаем ли об этом мы, но я был как раз на запуске огромной ретроспективы советского российского кино в Британском киноинституте в Лондоне. Это колоссальная программа, которая, я не знаю, есть ли там российская поддержка, но это беспрецедентная просто по масштабам программа. Когда я увидел список фильмов, я подумал: «Боже мой, если бы в Москве сейчас такое провели, я бы просто каждый день ходил смотрел».



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Они обращались к предыдущему руководству «Совэкспортфильма», и тогда не нашлось средств, а мы узнали уже в ретроспекции об этом, но мы все равно гордимся ими, что они это сделали. Спасибо, что напомнили.

– Вот. Это делают за нас.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Но мы будем с Британским киноинститутом, безусловно, сотрудничать. Сейчас в Канне мы с ними наладили отношения, и будем очень работать над тем, чтобы вот совместно с ними вырабатывать… Тот же Лондон. Я, например, как раз считаю, что то, что делается в Лондоне, это такой, знаете, все равно драмкружок, кружок по фото. Наши фильмы, ваши фильмы – они достойны большего, они должны быть представлены не только в эмигрантской среде, это должна быть, может быть, одна треть аудитории, это должны быть те люди, которые увлечены русской культурой, и мы должны расширять количество людей, которые увлечены русской культурой. И тут, перед тем как перейти к хорошим неделям и фестивалям российского кино, которые проводятся в мире – к Танечке Шумовой, я хочу маленькую ремарку себе позволить.

На самом деле все, что обозначил Леша – это звучало все легко и просто, и это больные все вопросы нашего кино. И то, что периодически нам рассказывается об учреждении неких каких-то структур, совместных компаний, академий, ассоциаций за рубежом, продвигающих русское кино или совместное производство и так далее, и это все сопутствующее какими-то там вечеринками с балалайками, имиджем – это все очень сильно вредит тому, чем мы с вами занимаемся на каждом фестивале, а именно изменением этой парадигмы, потому что многие, к сожалению, не заметили, что парадигма поменялась очень сильно у страны, и упорно настаивание на стиле «балалайки, цыгане, водка» – это вредит в первую очередь вам как режиссерам и вашему продукту и нам как стране, как России в целом.

И я хотела сказать, что просто если у нас не будет какая-то опять же единая красивая "киартовская" картина, представление наших фильмов, наших фестивалей – вот, например, разрабатывая дизайн там нашего павильона в Канне, мы обратились к Кандинскому. И наша компания «Хаски», которая разрабатывала для нас дизайн, Илья Бачурин комплимент нам делал, и вот сейчас кивает, они опирались на Кандинского, мною подсказанного. Я сказала: «Пожалуйста, уйдите от лубка, уйдите от лубочности, у России гораздо круче, глубже и больше литературы и музыки, и искусства, и всего на свете. Давайте использовать эти корни». Да, грубо говоря, если бы Дягилев приезжал туда только с «Петрушкой», далеко бы они не пошли, но они до сих пор, эти Дягилевские сезоны, на слуху. Вот мы если хотя бы чуть-чуть приблизимся к этому. И то, что делает Таня Шумова в европейских странах и городах, как раз радикально отличается от того – от этих балалаек, водки, икры и цыган с медведями, и престарелых актеров, которых приводят иногда там для поддержания имиджа российского кино, я имею в виду местных каких-нибудь – вот Таня Шумова делает все ровно противоположное. И у нее есть очень интересный рассказ про Станислава Говорухина, если ты посчитаешь нужным, расскажи. Пожалуйста.



ШУМОВА Т.В.:


– Дорогие друзья, действительно я ветеран другого движения, вот Алексей так сказал – там уже ветеранские какие-то группы формируются – вот я ветеран другого движения, и я с маниакальной настойчивостью создаю кинофестивали российского кино за рубежом. И наиболее удачный опыт у меня в Италии. Там уже порядка 11 городов, которые постоянно раз в году принимают фестивали российского кино. Если раньше мы показывали просто новое кино либо ретроспективные показы наших удивительных и замечательных фильмов, то с некоторых пор, когда фестивалей стало много, мы разделили их по темам. И такие темы как «Отцы и дети», где мы показываем династии. Наши замечательные режиссеры, вы знаете, что у нас целые кланы, но начинали мы как порядочные люди, входя в состав Российского фонда культуры с династией Михалковых, затем показали Кончаловских, Мирошниченко, Хотиненко, Прошкиных, Германы и так далее, и так далее. И как я говорю, что у нас так много династий кинематографистов и хороших работ у них, что меня уже не будет, а фестиваль будет путешествовать. Этот фестиваль в Риме. Далее там тематические фестивали – «Фильмы Мосфильма» в Риме, Санкт-Петербурга в Милане, это обусловлено побратимскими отношениями.

Фестиваль «Страницы истории» – это исторические фильмы, и меня очень радует, что и в настоящий момент… было какое-то ощущение, что у нас есть фильмы только Дружининой на историческую тему, – нет, это не так, слава богу. И очень много интересных фильмов на эту тему также каждый год принимает озеро Гарда. Вот я согласна с Лораном, что люди не привыкли смотреть русское кино за рубежом, и когда их приучаешь, и когда объясняешь, в чем их счастье, после этого, понимая и получая этот колоссальный заряд от талантливого авторского фильма, они уже без этих фестивалей не могут. Поэтому я, к сожалению, заложница, ветеранская заложница, я не могу перейти в другие города, я, вернее, могу перейти, но я обязательно должна оставить фестиваль в том городе, который уже не может без него жить.

То, о чем говорила Катя, да, действительно вот наш опыт – он действительно очень удачный. И был такой разговор со Станиславом Говорухиным, вы знаете все его замечательный характер, и когда он приехал на наш фестиваль в Эссене, то первое слово было: «Ну, Шумова, два еврея в зале, я ваши фестивали знаю, но, так сказать, из последнего уважения иду на представление фильма». И когда он увидел зал в полторы тысячи человек, а это самый старый киноконцертный зал «Лихтбург» в Европе в городе Эссене, и когда он увидел такую аудиторию, то даже сказал, что вряд ли сможет отвечать на вопросы. Еще успех наших фестивалей в чем? В том, что это, конечно, и есть такая форма, как обсуждение фильма. И порой обсуждение фильма длится в Италии дольше, чем сам показ фильма – очень много вопросов. Конечно, мы стараемся фестиваль делать таким образом, чтобы обязательно был показ в университете или с привлечением университетской молодой аудитории.

Но мы счастливые люди в этом отношении, потому что недавно, например, мы – наш Фонд социально-культурных инициатив, который возглавляет Светлана Медведева – мы сделали сейчас общий центр с университетом «Ка Фоскари» в Венеции – Центр изучения культуры России, где просто настоятельная была просьба ввести киносекцию. И вот с периода сентября месяца, когда будет Венецианский кинофестиваль, мы открываем такую секцию совместно с университетом «Ка Фоскари», куда, конечно, будут приезжать наши именитые молодые режиссеры и встречаться со студенческой аудиторией, потому что действительно нужно с молодости объяснять людям, в чем их счастье, а их счастье именно во встрече с российским интересным кино. Должна также сказать, что если мы начинали с игровых фильмов, то мы сейчас расширили жанры и показы. Обязательно блоком идет документальное кино, которое пользуется колоссальным успехом.

И сейчас мы ввели – поддерживаем наших режиссеров, которые производят мультипликационные фильмы, анимацию и фильмы для детей и юношества, и в Италии мы вводим утренние показы на кинофестивалях, куда просто итальянские школы приводят классы учеников на утренние сеансы. И также есть вопросы, есть интересы, мы намерены также развивать и эту тему тоже. Да, есть сложности, сложности – конечно, вот то, о чем говорил Алексей Учитель, мы, к большому сожалению, из-за разобщенности российского кинематографического сообщества, даже формируя программу фестиваля, учитываем некую совместимость наших кинематографистов – психологическую, весовую и прочую, прочую. Конечно, было бы проще, если бы все были дружны, солидарны, ну, будем надеяться, что это наша как раз положительная счастливая перспектива. Что касается структуры, говорили сейчас о «Совэкспортфильме», о создании лоббистского течения, о том, если будет сильный лоббист с нашей стороны, будет ли он толкаться с другими компаниями, которые занимаются такой профильной деятельностью, то я уверена, что вот назначение Кати, такой вкрадчивой, знающей, я далека от тех иллюзий, что кто-то будет женщине уступать дорогу – нет, конечно, но, тем не менее, я верю в профессионализм, в увлеченность, в знания и в любовь к тому, чем занимаешься.

Поэтому я думаю, что мы с удовольствием... тост, конечно, можно даже выпить, если нальют. Но я хочу сказать, что мы с удовольствием войдем в это движение и вот ту успешность, которую мы уже имеем в объяснении, в чем счастье зарубежного зрителя, мы с удовольствием применим в общей команде.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Спасибо огромное, Татьяна. Я уверена, что вы не с чужих слов знаете, что мужчины на самом деле как бы не уступают дорогу, а иногда даже напротив, есть такой мужской шовинизм, это не касается всех рядом присутствующих мужчин, которым я бы поаплодировала. Они нам позволяют работать, расти рядом с ними и помогать, и иногда может быть даже что-то советовать. Спасибо вам большое.



ШУМОВА Т.В.:


– Конечно. Уже то, что мы сидим с ними за одним столом.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– И я хочу предоставить слово Вячеславу Тельнову. Тут родился вопрос вот про этот «МедиаСоюз», в который мы еще не вступили, а вступили в «Евримаж». Вот если вы можете нам рассказать немножко про вот эти государственные моменты продвижения.



ТЕЛЬНОВ В.Н.:


– Спасибо, Катюша. Здравствуйте, уважаемые друзья, дорогие коллеги, про «ЕвроМедиа» я скажу, наверное, завтра, есть ли там препятствия вступления России в Евросоюз, связь какая-то с этим, либо может быть...

– В Евросоюз есть.



ТЕЛЬНОВ В.Н.:


– В Евросоюз есть, а в «ЕвроМедиа» не знаю, если облегчить нашу задачу, то будем прорабатывать в этом направлении все. Хотелось бы сказать следующее, что Департамент кинематографии Министерства культуры – это основное направление и важное направление деятельности – это международное сотрудничество. Правово это следующим образом организуется: есть закон о государственной поддержке, где иностранные инвестиции определяются в размере 50 процентов общей стоимости картины. Дальше – это соглашение с государствами: Франция, Италия, Канада, Болгария о совместном кинопроизводстве, Европейская конвенция. В ближайшее время, я надеюсь, подписано будет правительственное соглашение с Германией, которое мы очень ждем, и надеюсь, это состоится 19 июля в Ганновере, что облегчит работу наших кинематографистов с немецкими. Затем, безусловно, мы поддерживаем и надеемся на сотрудничество с вновь созданной компанией «Совэкспортфильм», там новая амбициозная команда. Примером тому – проведение Русского Дома в рамках крупнейшего кинофорума, как Каннский кинофестиваль, блестяще организован, блестяще проведен. Многие были на этом мероприятии, все знают, что там происходило. И тоже одним из главных направлений в международном сотрудничестве является вступление России с 1 марта 2011 года в «Евримаж». Это, безусловно, облегчит задачу нашим продюсерам в поисках партнера, в продвижении фильмов и, что важно, в прокате фильмов. За последнее время подписаны соглашения – это по Елене. Алексей, по вам, да, тоже есть некоторые, да, с «Евримажем», насколько я знаю.



УЧИТЕЛЬ А.Е.:


– Но конкретики пока нет.



ТЕЛЬНОВ В.Н.:


– Ну, во всяком случае, двигается в этом направлении – это очень важное и прогрессивное направление – это подписание договора с «Евримажем». Надеюсь, что наши кинематографисты проявят активность в тех инициативах, которые выдвигает и государство, и думаю, что со временем у нас достаточно появится много интересных проектов, которые можно продвигать. За последнее время проходит очень много советов, конференций, в частности на «Кинотавре» очень хорошо организовано представительскими функциями, но, к сожалению, то, что мы видим на экране в последние моменты – это оставляет желать лучшего. И вопрос к тому, что и говорили мои коллеги – что же нам продвигать и что же нам показывать. Вот это самая, скажем так, насущная проблема, которую я сейчас вижу. Спасибо. (Аплодисменты.)

– Можно?



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Да, пожалуйста.

– Хотел сказать просто – думаю, что навлеку на себя гнев некоторых наших творцов, но тем не менее, как в данном случае представитель официальных структур не могу об этом не сказать. Здесь очень часто говорилось о том, что государство не поддерживает, выделяет мало денег на продвижение фильмов, и вообще хотелось бы больше как-то и интенсивнее. Но поймите тоже правильно нас, вот, кстати, говорилось о том, да, что у нас не выработан культурный имидж России. Так получилось, как мне кажется, за последние годы особенно, может быть, это еще наследие перестроечных лет, что культурный имидж России выработался, он звучит приблизительно так, что в нашей стране всегда было невозможно жить, а сейчас жить совершенно омерзительно, и в принципе никакого будущего у нас нет. И вот, наверное, если на эту тему снять кино, то оно хорошо пойдет и на фестивалях, и в прокатах, а если снять на другую тему, то как бы шансов вообще никаких нет. Вот. В этой ситуации государству поддерживать такое кино, согласитесь, ну, как-то глупо, даже если оно талантливо, потому что все с большей или меньшей степенью талантливости обсасывают вот эту тематику. И как бы и хотелось бы помочь, с другой стороны, в роли унтер-офицерской вдовы выступать тоже совсем не хочется. Поэтому и хотелось бы, чтобы дискуссия как-то вот в этом русле у нас так продолжалась, что снимать. Потому что тема, ну, уже, ну, хорошо – ну, там было тяжело, ну, есть тяжело, да, но как-то можно же отвлечься от этого, да, как-то о чем-то о другом, тогда, конечно, и государство подключится. У нас, согласитесь, очень прагматичный подход к этому – готовы все талантливое поддерживать, но когда тема одна, то у нас выбора тоже нет. Спасибо.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Спасибо.



ШУМАКОВА А.:


– Можно я на секунду отвечу, только чуточку уточню. Это абсолютно справедливая позиция любого государственного учреждения, она работает и в Европе и это однозначно ясно всем, к примеру, итальянский фильм довольно известный и получивший приз Каннского фестиваля «Гоморра» не был поддержан в продвижении за границей итальянским Министерством культуры, потому что он не продвигает позитивный образ Италии. Но тут надо заметить, что фильм «Гоморра» достаточно удавшийся продукт, снятый по бестселлеру, все-таки высокого качества, воспользуемся русским словом – «чернуха» очень высокого качества.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– А фильм «Il Divo» не «чернуха», но тоже не очень государственный, но при этом продвигался прекрасно. Видимо, там разные течения.



ШУМАКОВА А.:


– Ну, если у нас кто-то снимет фильм про Бориса Николаевича Ельцина, поскольку в фильме «Il Divo» главный герой бывший глава государства Андреотти, замечательно вышедший и, так сказать, замечательно спасший свой имидж. Если кто-нибудь снимет у нас фильм – я думаю, наиболее крупной фигурой прошлого – ныне покойный, наверное, только про Ельцина можно снять такой интересный, захватывающий фильм, если кто-то его снимет, я думаю, что все фестивали расхватают его, просто бороться будем.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Спасибо.



ШУМАКОВА А.:


– Но эта позиция совершенно справедлива, вопрос к русскому кино – скорее то, что наша «чернуха», к сожалению, очень некачественна.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Я хочу перейти все-таки к позитивному от нашей «чернухи». У нас в кино случаются очень светлые, прекрасные фильмы, и в данном случае это был успешный фильм копродукции совместного производства, назывался он «Тюльпан». До сих пор он не попал на экраны ни одной, по-моему, страны в мире. Этот фильм получил главный приз в секции «Особый взгляд» на кинофестивале в Канне в 2008 году, и Карл Баумгартнер, который приехал специально на нашу конференцию, один из наших самых больших друзей в Германии, один из самых весомых людей в мировой киноиндустрии. Его картины практически на каждом Каннском или Венецианском фестивале получают призы. Он работает с такими странами как Эфиопия, Чили, он работает с территориями, где только-только открывается кино. Он не боится работать с Россией, но с фильмом «Тюльпан», с великолепным фильмом Сергея Дворцевого я до сих пор не могу понять, в чем была проблема, и почему это все так вышло, что картина, отмеченная призами и так далее...



ПОПОГРЕБСКИЙ А. П.:


– Фильм «Тюльпан» очень хорошо прошел в прокате как минимум 25 стран.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Да, значит, не в России.



ПОПОГРЕБСКИЙ А. П.:


– Кроме России.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Да, кроме России. Вот нам интересно, почему фильм «Тюльпан» мы не смогли посмотреть в России?



– (Говорят по-английски.)



СЕЛЬЯНОВ С.М.:


– Это я могу ответить. Бауми не сможет ответить на этот вопрос.



– (Говорят по-английски.)



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Пожалуйста, Сережа, вы тогда ответьте, а я уже перейду к следующему вопросу.



СЕЛЬЯНОВ С.М.:


– Ну, это объяснялось тем, что режиссер был исполнительным продюсером. Я один из продюсеров этой картины и, в общем, на мне некая лежала моральная ответственность за выпуск этой бесспорно замечательной картины. Это к вопросу вот – ты говоришь: «К прекрасным давай перейдем», – не выйдет. Значит, ответственность некая лежала на мне и Бауми и, значит, Сергей Дворцевой, будучи одним тоже – у него какие-то есть права на Россию, это было заключено до меня, все – я вошел в проект, чтобы помочь моим коллегам в трудный для них период. В общем, помог, сам не рад, потому что фильм был заблокирован, потому что деньги – просто это вот желание выжать из России все двумя сопродюсерами – Бауми и Сергей Дворцевой, вот и все, говорю как есть.



ЭРНСТ К.Л.:


– В общем, могло кончиться дракой.



СЕЛЬЯНОВ С.М.:


– Практически да.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Спасибо за интеллигентный ответ.



СЕЛЬЯНОВ С.М.:


– Практически ей и кончилось. Это, я считаю, совершенно безобразное поведение, не боюсь этого всего сказать. Фильм не увидел российский зритель вовремя, потому что имел место такой по сути блэкмейл.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Ну, хорошо. Чтобы перейти в какой-то позитив в обсуждении, хочу спросить, это частный случай или это может произойти с любыми, кто вступает на скользкий путь копродукции?



СЕЛЬЯНОВ С.М.:


– Да, это опасный путь.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– А то сейчас много разговоров...



СЕЛЬЯНОВ С.М.:


– Я сейчас нахожусь в четырех копродукциях примерно...



ЭРНСТ К.Л.:


– Жалею страшно.



СЕЛЬЯНОВ С.М.:


– ...или в пяти, судимся по двум предыдущим. Это довольно действительно сложная поляна и нужно отдавать себе в этом отчет. У кинокомпании «СТВ» не великий, но, тем не менее, для России достаточно серьезный опыт копродюсирования. Один из судов связан с картиной «Монгол», которая вышла уже достаточно давно. И мы судимся, мы судились в Америке и так далее, и так далее. Вообще суд – это нормально, но лучше бы без этого, то есть один из элементов, который сопровождает совместное особенно производство – вот он таков, это жесткая достаточно история. Вот интересы партнеров вот сейчас не совпадают, одна из наших задач – это войти не только в рынок, но и вот некое пространство Европы, это культурно-юридическое, я бы сказал. Все суды мы выигрываем, кстати сказать, я хочу сказать, что правы мы, правы мы в результате, но это никому, в общем, не нужно. У Европы есть такое ощущение, что, в общем, ну, нас можно как-то юзать, как по-русски сейчас выражаются.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:
– Вчера, знаете, Сергей, я... извините, вы не закончили.

СЕЛЬЯНОВ С.М.:
– Я закончил.

МЦИТУРИДЗЕ Е.:
– Закончили?

СЕЛЬЯНОВ С.М.:
– Да.

МЦИТУРИДЗЕ Е.:
– Спасибо большое. Я хотела маленькую ремарку...

(Говорят по-английски.)

МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– И от темы копродукции мы переходим плавно к теме филм-комишн, которая еще одно из самых главных направлений нашей компании будет деятельности. Доклад на эту тему подготовил Михаил Чурбанов, потому что кому как ни ему именно этим заниматься, поскольку Свердловская область сама по себе уникальная область, очень с разными ландшафтами, и, кроме того там есть действующая, чудом сохранившаяся киностудия. Так что, Михаил расскажет о том, какие варианты развития филм-комишн и это очень связано как раз с копродукцией собственно.



ЧУРБАНОВ М.:


– Вы знаете, на самом деле, конечно, надо было давно сделать перерыв 10-минутный. Я шучу. Поэтому я предлагаю короткий двухминутный перерыв, сейчас нам помогут коллеги, включат определенную штуку, чуть-чуть перезагрузимся. Значит, я думаю, что как раз такой живой элемент нам поможет спокойно уже пойти дальше, потому что на самом деле говоря сегодня о филм-комишн я, конечно, понимал, что невозможно это вообще говорить как отдельная совершенно вещь в рамках общего разговора. Потому что в итоге заголовок, который я себе оставил в качестве такого первого для себя подсказывающего слайда – я написал, повторил там тему с окном в мир для российской киноиндустрии и возможности для продвижения регионов и добавил дальше – и далеко не только это. Потому что на самом деле филм-комишн – это... я ни в коем случае не хочу делать здесь мини-лекцию по филм-комишн, все понимают, как это работает в мире, но, тем не менее, я какие-то важные вещи как бы, сопоставляя ситуацию в мире и то, что происходит у нас, попробую быстро пробежаться и сказать. На самом деле филм-комишн в мире далеко не только и не столько инструмент для индустрии, и не только инструмент для отрасли, сколько для продвижения регионов как таковых. И, безусловно, это используется крупнейшими территориями мира, мы с вами знаем там, что их очень много – там порядка 50 официальных филм-комишн и, условно говоря, множество различных организаций по миру. У нас там с вами это активность какая-то в Санкт-Петербурге и на Дальнем Востоке присутствует. Безусловно, кино представлено российское на мировом рынке, на кинофестивалях, на кинорынках, но, безусловно, мы не включены, как таковой вот полноценный игрок рынка, наверное, не присутствуем. И филм-комишн, конечно, это такая, знаете, активная вещь, которая позволяет войти в рынок, я бы сказал, войти в процесс интеграции, потому что, наверное, копродакшн как инструмент – это взгляд на эту ситуацию с одной стороны, а просто живое использование, ну, пусть будет юзание, значит, там российской симпатичной там территории для многих разных проектов – это, конечно, тоже повод завязать сотрудничество с каким-то проектом, с каким-то продюсером, который рассматривает для себя территорию России того или иного города, той или иной там площадки на территории России, для того чтобы там реализовать свой проект. В этом смысле есть главная проблема при этом, да, я думаю, что есть тут просто ветераны там филм-комишн, я не знаю, Леонид Верещагин, допустим, я как-то от него лично слышал историю про первый опыт филм-комишн в России, один из первых опытов, я так понимаю. Ну, я не беру прежние времена ни в коем случае, когда западный продюсер ему сказал откровенно, после того как изучил штат, он сказал: «Да, окей, я буду здесь все снимать, но только ваш персонал не будет пока участвовать в этом, потому что он будет в этом участвовать, как стажеры, а мне нужен... то есть я приду и целиком приведу свою там команду, все, мы здесь сделаем». То есть вопрос первый, который возникает с филм-комишн помимо знаменитых причин там с препонами, с проблемами, с оформлениями, это нужно все решать, и это вопрос, конечно, согласования действий, то есть это нужно задать вектор на самом верхнем уровне с точки зрения там каких-то преференций налоговых, с точки зрения административных ресурсов. А дальше возникает какая проблема, дальше возникает проблема непосредственно людей на местах. То есть тот, кто обеспечивает всю эту логистику, тот, кто должен знать английский язык, тот, кто должен знать основы технологии современного производства, как минимум в идеале еще чтобы эти люди участвовали на подхвате пусть даже, а может быть и не только на подхвате – в логистике и в производственном процессе. Но когда-то надо начинать, я думаю, что ситуация по продвижению территории с помощью единой структуры, которая будет представлять Россию еще как возможность при наличии там каких-то решений на уровне федеральных с точки зрения там налоговых каких-то преференций, с точки зрения решения вопросов административных там – получения виз, взаимодействие с Министерством иностранных дел, с региональными всеми структурами. Все эти вопросы организационные понятно, что нужно, чтобы решались, но я думаю, что завтра следующая проблема, которая возникнет, это тот персонал, который должен встречать эти проекты и обеспечивать эту логистику. В регионах, к сожалению, вы прекрасно понимаете, людей нет и я скажу, что мой там опыт 2003 года, когда я запускал проект «Егерь», команда профессиональная операторская, которую я привлек на этот фильм, обучала сотрудников там Свердловской киностудии – только что купленный там мною свет современный, вот обучала их работать с этим современным светом. Вот это было буквально в таком виде, то есть 7 лет назад никаких технологий, ничего не было в таком регионе, вроде бы известном как кинорегионе – Свердловская область. Поэтому я думаю, что на самом деле вопрос, который автоматически возникает с точки зрения привлечения иностранных компаний для съемок в России, помимо, повторю еще раз, решения на верхнем уровне каких-то вопросов, связанных с налоговыми преференциями, я бы там увидел два таких четких решения – надо задать вектор из федерального центра. Я думаю, что если регионы поймут, что им можно и нужно заниматься этим вопросом, просто увидят, потому что это технология, которая просто пока неизвестна, мне кажется, многим чиновникам на их уровне. Они ищут любые способы как бы как продвинуть экономику, они просто не знают, что кино может работать этим инструментом. И в этом случае, конечно, создание региональных фондов, как это делается, собственно говоря, во всех территориях европейских, американских, которые напрямую, совершенно таким прямым образом поддерживают проекты, которые производятся на их территории – это самый точный способ решения проблемы, потому что это и решает одновременно еще и ситуацию, какое кино снимается. Я все эти дни пока там как-то задумывался о том, что мне надо будет что-то говорить, конечно, у меня в голове всплывал один и тот же вопрос, какое кино мы снимать собираемся, филм-комишн – какие фильмы мы хотим, чтобы о нас фильмы были сняты с нашей территории и уехали потом показываться на многочисленных рынках. Потому что мы с вами знаем там фильм «Вавилон наших дней» красивый, да, и образ там, условно говоря, некой русской территории, создаваемый этим фильмом, там и множество других фильмов, которые не самым лучшим образом в итоге позиционируют ту или иную территорию нашей страны. Я думаю, что вот филм-комишн когда будет работать, действовать, да, конечно, один из важных аспектов – какое кино мы хотим, чтобы на нашей территории снималось. Наверное, важно еще завершить логику как бы обсуждения этой проблемы таким вопросом, как обучение, да, то есть я вот так плавно подводил к этому. То есть я вот с удовольствием наблюдаю здесь ректора Санкт-Петербургского университета кино и телевидения, значит, да, вот мы понимали там уже много лет назад, несколько лет назад мы понимали, что без некой школы кино, то есть без профессиональных новых молодых ребят, которые смогут чего-то делать в профессии кино, да, ничего не сделать. И в этом смысле вот мы, пройдя этот опыт, говорим: «Ребята, ну, помимо всего прочего нужно будет заниматься образованием – образованием на уровне», – я слышал, что говорили там Сергей Селиванов, Тодоровский, видел, какие-то вот вы обсуждали логики. Безусловно, нужно, чтобы появлялись такие, знаете, школы – прикладные инструменты обучения, то есть на уровне там киношкол. В свое время американское независимое кино взорвало там рынок, да, и голливудские студии мгновенно все это в себя притянули, как говорится, поняв, что это и есть новый ресурс развития, но в тот момент 800 киношкол было, там действовало различных форм в Штатах. То есть реально это была такая логика, знаете, ну, новая волна, если хотите. Очень много молодежи, они все равно, конечно, приходят вот с этими, знаете: «Я хочу снять кино», – ты смотришь на это кино и понимаешь, не надо его снимать вообще, не снимай. Но их надо обучить, что можно снимать кино не просто про то, что у меня все плохо, а у меня все плохо, а следующий какой шаг? (01:56:03). Я говорю: «Ребята, ну, так давайте решение какое-нибудь предлагайте, ну, все плохо, плохо, плохо», – ну, так в кино должно быть сразу автоматически про то, что следующий финал фильма, понятно, там прыжок с большого здания вниз. Но тем не менее. Ну, и завершить хотелось такой позитивностью, да – позитивность заключается в том, что многие вещи, которые сегодня уже происходят, они, в общем, должны нас радовать. Потому что вы не поверите, но вот когда сегодня я услышал слова про «Моушен Пикчерс Ассошиэйшн», я вам скажу, что, ну, вот так примерно 80 лет назад в момент такого серьезного мощного кризиса американская киноиндустрия просто, ну, в общем, максимально попробовала консолидироваться, более того, убедила в необходимости этой консолидации внимания к себе, значит, власть предержащие все структуры, надо знать там, кто возглавил, собственно говоря, «Моушен Пикчерс Ассошиэйшн» в тот момент, и поставили три конкретные задачи, перед собой цели создания «Моушен Пикчерс Ассошиэйшн». Первая – вернуть любовь зрителей американских, вторая цель, которая была сформулирована – привлечь деньги Уолл-Стрита, чтобы это стало реальным механизмом, инструментом для рынка и чтобы рынок в это поверил. А третья такая была симпатичная милая цель – завоевать международный рынок. Ну, и одновременно сразу же первое действие, которое сделала вновь созданная организация, она настояла на том, что не надо вводить ограничительных инструментов законодательных по ввозу иностранного кино на территорию Европы в тот момент, потому что просчитав ситуацию и поняв, что... одновременно был принят Кодекс Хейза, знаете, такой кодекс, структурирующий семейное кино, я так сказал бы. То есть не надо на него смотреть, как на моралистский инструмент такой – нормальное семейное кино, и там 12-летний подросток посмотрит этот фильм и 65-летняя католичка спокойно выйдет из зала радостная и веселая. Поэтому я думаю, что если, так говорить, перед нашей индустрией может стоять хорошая тоже задача сегодня, да, то есть действительно завоевать свою нишу на международном рынке и через то, что в том числе, чтоб привлечь сюда фильмы, чтоб снимались на нашей территории, чтоб наши там специалисты получали еще и опыт, да, взаимодействия и работы в современных стандартах, в современных технологиях. Я думаю, что в этом случае, конечно, эти фильмы и в том числе фильмы, производимые внутри территории, так и фильмы, производимые иностранными компаниями здесь, нужно чтобы в идеале они, конечно, продвигали образ определенный нашей страны, чтобы они продвигали нас как там, не знаю, страну, экономикой устремленную в будущее, там, я не знаю, как страну там, где общество особое, и у нас есть совершенно красивая история, мы духовная нация, мы говорим о гуманизме, мы ратуем за гуманизм. Почему это не может быть какой-то внутренней идеологией наших фильмов, и почему мы не можем говорить, что это должно быть кино там о человеке и для человека. Значит, я думаю, что, собственно говоря, хотелось бы вот это пожелание воплотить в виде конкретной практики.



ЭРНСТ К.Л.:


– У меня, честно говоря... Кать, я пытаюсь узурпировать власть, мы сидим 2 часа 10 минут – это предельно для фильма, не издевающегося над своим зрителем. Я считаю, что признак новости организации в том, что мы сейчас закончим, потому что многое, что мы хотели друг другу сказать, надо сделать, а советская организация еще проболтала бы еще часа полтора. Давайте не будем такими козлами. Спасибо.



МЦИТУРИДЗЕ Е.:


– Спасибо большое, дорогие друзья, я думаю, что остальные вопросы можно уже задавать гостям конференции в индивидуальном режиме. Спасибо огромное.